Мы хотим, чтобы сайт AmurInfoCenter был для вас удобным и интересным. Чтобы стать лучше, мы работаем с веб-аналитикой. Для сбора аналитических данных используются файлы cookie. Вся информация полностью конфиденциальна и никогда не передается третьим лицам. Подтвердите ваше согласие с политикой в отношении cookie или узнайте о технологии подробнее.
Я принимаю

Победитель в номинации «Охотничьи хозяйства на страже природы»

Ольга Чеузова, корреспондент еженедельной газеты «Читинское обозрение», Забайкальский край, г. Чита

За цикл репортажей из экспедиций экологического пресс-клуба «Берлога»: рейдах Госохотслужбы, легендах Даурского заповедника, жизни таежного Тупика, блеске и нищете охотничьей отрасли в Забайкалье


article_bg_320.jpg

Чем живёшь, Тупик?

Жители северных районов Забайкалья недоумевают, зачем Китаю на полвека арендовать их земли

Ольга Чеузова, «Читинское обозрение», №19, 13.05.2015 г.


В село Тупик ведёт единственная дорога, которая тут же и заканчивается. Около 1,5 тысяч – население всего Тунгиро-Олёкминского района, до Читы отсюда 700 км. Село ухоженное, добротное, покошенного забора не увидишь – народ здесь хозяйственный, живёт охотой и рыбалкой.

Но мне туда не надо!

В 70-х сюда приехал по распределению из Ангарска Владимир Горошко (на фото).

– Я по математике шпарил, а учиться пошёл на охотоведа. Все говорили: «Во дурак!». При распределении достался мне север Читинской области. Кому – Камчатка, Сахалин, Хабаровск, а мне – глушь. Получилось почти как у Высоцкого: «Там чай растёт, но мне туда не надо!», – шутит директор предприятия «Тунгирохота», почётный работник охотничьего хозяйства.

Рюкзак, собака Уран, ружьё – весь багаж студента. Добирались с отцом до Тупика неделю.
– За это время можно было родиться, жениться и умереть, – вспоминает Горошко.

Из Тупика до Моклакана – места будущей работы – летел вертолётом МИ-4.

– Народ внизу, смотрю, суетится, это же в деревне целое событие: груз привезли, почту. Ещё в иллюминатор приметил свою будущую жену. Так я прибыл в солнечный Моклакан!

Спустя годы Горошко стал председателем колхоза. В 72-м здесь разводили оленей. Стада было два: племенное и рабочее. 600 голов! Сегодня, по словам местных, Моклакан выглядит как Хиросима. Несколько домиков раскидано среди леса, живут тут около 70 человек...

– В Моклакане я прожил 21 год. Меня если судить будут, то амнистируют, потому что свою «ссылку» я уже отбыл, – со смехом констатирует Горошко.

Вспоминает опытный охотовед, что существовала в селе и больница, и детсад, и пилорама.
– Был даже зверосовхоз – разводили серебристо-чёрную лисицу. Но корма были привозные, а попробуй-ка повози его в такую даль. На корма шли старые, хворые олени. Качество лисьего меха было плохим.

Сегодня в Тупике охота и подворье – всё, чем живут люди. Народ бежит. Многие пытались создать здесь бизнес (пекарню, пилорамы и проч.), да не потянули – электричество всё «съело». Цена киловатта электроэнергии для школы, садика, клуба, поликлиники, предпринимателей достигла 34 рублей.

Короли меха

Рухлядь – так называли наши предки выделанные звериные шкурки. В конторе «Тунгирохота» демонстрируют соболиные – на любой вкус. Сюда их несут охотники, а Горошко ловко делит их на мелкие, средние, большие. Классифицирует по оттенкам, цвету и седине.
– У нас же три кряжа: Якутский, Амурский и Баргузинский. На всех водится свой соболь. Якутский соболь мелковат, а вот наш – баргузинский – более крупный, волосяной покров высокий. Он и дороже на аукционах. Задорого покупают у нас соболя с сединой, которая в советские годы считалась дефектом, – дует на шелковистые шкурки Владимир Викторович, высматривая недостатки.
 


Баргузинский соболь считается на мировом рынке элитным. На богатую шубу требуется около 130 шкурок, а чтобы выбрать их, надо перетрясти тысяч семь.



– А знаете, какая шуба самая дорогая? – прищуривая глаз, спрашивает Владимир Горошко. – В национальном музее Японии. Она там стоит в специальном саркофаге. А дело было так... – отложив пушнину, рассказывает почётный охотовед.

Однажды на аукционе схлестнулись меж собой японский и американский магнаты. Цена одного соболя выросла до 3 тысяч долларов за штуку. Американец такой цены не потянул, а японец сшил из соболей шикарную шубу. Выделка, дизайн, пошив – шуба стала недосягаемой для простых модниц.
– Она как ёлочка. Сверху соболь тёмный, а книзу набирает «обороты» седины. Снизу соболь почти белый. Красота! Мечтаю её увидеть, – вздыхает Горошко.

Проклятые санкции

Закупочная цена соболя в «Тунгирохоте» колеблется от 500 до 1700 рублей (зависит от качества цвета, сорта, размера). Охотник может за сезон стать миллионером, если, конечно, добудет 200 высококачественных соболей. Сколько же надо намотать промысловику километров, чтоб вернуться домой с доброй добычей... и стать богачом?


Победитель в номинации «Охотничьи хозяйства на страже природы»

– Пушнину мы везём в Санкт-Петербург на аукцион. Нынче подвели чёртовы санкции, скачок доллара. Цены на мех упали. Вообще, сам аукцион – дело затратное. Перевозка, ветеринарка, процент забирает аукцион. Наш забайкальский мех покупают в основном богатые американцы, англичане. А всего закупщики там из 13 стран. Мы уж боялись даже, что аукциона не будет с такими фортелями в мире. Помню, когда в Афганистан наши войска вводились, там были санкции на пушнину: горностая, лисицу, соболя, белку, колонка, рысь не брали. Туго было. Нынче нас греки да итальянцы поддержали, – вспоминает Горошко, кляня на чём свет стоит политику, которая и до Тупика добралась.

Рисовые поля

Уже скоро на двух миллионах гектаров Тунгиро-Олёкминского районе будут хозяйничать китайские арендаторы. Ситуация повторяется с точностью как в Могочинском районе, где арендаторы уже взяли 1 миллион га леса (то же самое в Сретенском, Нер-Заводском районах). Лесной территорией начали раскидываться в начале 2000-х.

Вот и половину Тунгиро-Олёкминского района планируется отдать в рамках приоритетного федерального проекта по строительству Амазарского целлюлозного комбината (ЦПК), который уже лет десять не может появиться на свет. Целлюлозы за все годы не выпустили ни грамма, а вот леса северных районов в аренду сдаются активно. Местные негодуют:

– Китайцы уже были по осени у нас, проверяли территорию. Что они тут делать-то будут? Лес у нас низкорослый, гниловат, не деловой. Хороший лес за 70-80 километров, и то мало его.
 



Дмитрий СЫЧИКОВ, старший координатор лесных проектов Амурского филиала Всемирного фонда природы:

– Два миллиона гектаров – огромная территория. Непонятно, для чего китайцам нужна именно она. Если под Амазарский ЦПК, то, во-первых, лес там низкого качества, во-вторых – слабая сеть автомобильных дорог, в-третьих – нет никакой надежды, что готовая целлюлоза выйдет с конвейера этого комбината, ведь за десять лет до сих пор этого не случилось. Для извлечения ресурса приемлемого качества необходимы инвестиции в дороги. В Могочинском районе с дорогами лучше, но это им не помогло запустить и загрузить Амазарский ЦПК. Похоже на какую-то особую карточную игру, где при показе карты с Амазарским ЦПК государство даёт китайцам миллион-другой гектаров леса.



Не понятно, зачем китайцам понадобился лес в этом районе: деловой древесины почти нет, в основном – северная сосна, лиственница. Но даже выпили такой лес – зверь уйдёт. Биологи утверждают, что в этой местности лес растёт 150 лет. Что остаётся делать промысловикам?

– Не знаю, из-за чего они этот лес взяли. Может, из-за престижа, чтоб им застолбиться на территории. Всё это ещё при Гениатулине решилось. Втихаря от народа. Нас поставили перед фактом. Это же международный контракт, как его теперь назад повернёшь? Промысловых сейчас они начнут добывать – беда. Никто не хочет, чтобы китайцы заходили, – говорит директор «Тунгирохоты».

Как будут вывозить лес китайцы, сложно понять, ведь летом здесь можно пробраться через болота только на вездеходе или на лодке по воде, в холода – по зимнику.

– Помнишь, Саня, на Щучьем озере ночевали, дрова кое-как нашли за несколько километров? Что они тут будут для комбината рубить? – задаётся вопросом Горошко.

А в народе шутят, что китайцы на болотах будут рис выращивать, делать из него бумагу, раз уж с целлюлозой не вышло.

Назойливый русский

Глава района Юрий Сапов считает, что спасти земли могло бы присвоение им статуса особо охраняемых природных территорий, которые здесь нужно было создавать намного раньше.

– Мы подали заявки в министерство природных ресурсов на открытие двух заказников. Там будут работать специалисты, которые помогут контролировать в том числе и рубки на сопредельных территориях, – говорит глава.
 



В политике ради известной цели можно заключить союз даже с самим чёртом – нужно только быть уверенным, что ты проведёшь чёрта, а не чёрт тебя.
​Карл Маркс



Район не получит от аренды китайцами ни копейки. Львиная доля налогов уйдёт в федеральный бюджет, немного перепадёт и региональному. Одна польза для района от сотрудничества с китайцами – социальное партнёрство: рабочие места для тунгиро-олёкминцев, создание инфраструктуры, вовлечение в работу ЦПК местных предпринимателей. А китайцам раз плюнуть – перекрыть крышу школы, подсыпать пару-тройку дорог.

Кроме того, в арендуемую китайцами площадь попадёт территория традиционного природопользования, на которой зарегистрирована эвенкийская родовая община «Таёжный путь». Впрочем, Гослесслужба края предложила промысловикам разработать Положение об особо охраняемых территориях традиционного природопользования, в котором установить соответствующий режим пользования, и методику исчисления размера убытков, причинённых малочисленным народам, объединениям малочисленных народов, в результате хозяйственной и иной деятельности организаций. Как и кто будет компенсировать эти убытки – непонятно. Может, промысловиков возьмут на полное содержание, возместив им потерю тайги?

Жители района пытались достучаться до власти: писали обращения к правительству края, публиковали открытые письма – всё тщетно. В одном из интервью министр природных ресурсов и промышленной политики края Олег Поляков заявил, что нужно подождать, пока китайцы выпилят древесину, высадят молодые деревца, отчитаются, а там уже можно будет и заказники создавать на этом месте.

А в прошлом году губернатор Константин Ильковский в который раз обсудил с главой китайской провинции Хейлунцзян открытие пункта пропуска Покровка - Лоугухэ и строительство там моста через Амур. В аналитической записке «Строительство лесопромышленного комплекса в посёлке Амазар и автомобильного моста через Амур» указана оценка грузопотока через этот мост: целлюлоза – 400 тысяч тонн, лесоматериалы – 590. По мосту будет проходить миграция рабочей силы в объёме 2 тысячи человек в год. Предполагаемая стоимость моста – 617,4 миллиона рублей. У нас таких денег нет, но они есть у китайских инвесторов.

Портить отношения с Китаем, учитывая политическую ситуацию в мире, сегодня нам ни к чему, но ведь пилить-то тут нечего, а рис у нас не растёт... Зачем китайцам эта земля?

 



Поездка экологического пресс-клуба «Берлога» в Тунгиро-Олёкминский район состоялась при поддержке Амурского филиала всемирного фонда охраны дикой природы, Госохотслужбы края и клуба любителей внедорожников «Диверсант».





Соболь Чикоя: блеск и нищета

«Читинское обозрение» № 28 от 09.07.15 г.

Забайкальской меховой индустрией моль интересуется больше, чем власть

Хотели у нас как-то в Забайкалье бобров развести по указанию Москвы. Да не где-нибудь, а на реке Менза Красночикойского района. Местные охотоведы усмехнулись: «Попробуй-ка, бобр, на бурной горной реке запруду сделать», и пошли стариков опрашивать, мол, откуда москвичи взяли, что у нас бобры жили. «Этих животных отродясь не водилось», - сказали, как отрезали, чикояне, и охотовед Михаил Илларионович Михайлов категорически отказался браться за разведение зубастого зверя.

Ёрзать начинали!

На страже зверья Михайлов простоял почти двадцать лет и все в Красночикойском районе. В его профессионализме и преданности делу убеждаюсь сразу, как только из шифоньера был вынут чемоданчик с бумагами. Смотрим, учёты всех видов животных чикойской тайги за 19 лет. Заинтересовал бланк учёта браконьерства. В 80-е годы один ушлый охотник-браконьер схлопотал 1400 рублей штрафа и год принудительных работ за четырех соболей и одного косолапого. А в 78-м было составлено 20 протоколов, наложено 166 штрафов, изъято 17 единиц оружия. Статистика же за пять месяцев этого года по району такова: Госохотслужбой выявлено 27 правонарушений, документы по четырем из них направлены в суд, 11 человек привлечены к административной ответственности, изъято пять единиц оружия, наложено шесть штрафов, предъявлено 315 исков за ущерб. А вот по краю цифры (тоже за пять месяцев) весьма печальные: почти 600 правонарушений, изъято 88 единиц оружия (из них 30 нарезное), в суд направлено 21 протокол, заведено два уголовных дела, предъявлено почти 2300 исков, наложено 234 штрафа. Видно, что браконьерство продолжает цвести полным цветом.

«Учёты животных начали вести только в 80-х. Отчитывались перед областью, Москвой. Примерно в то же время создали промхозы, сегодня нет ни одного. В период моей работы открыли два заказника: Ацинский, и Буркальский. Забили мы тревогу не зря – нужно было поддержание промысловой численности животных, которая начала сокращаться. В заказниках категорически запрещена охота, там зверье размножается», - вспоминает охотовед. Когда Буркальский получил статус федерального, охотоведы вздохнули с облегчением: «Тут и финансирование стало лучше, шесть егерей в штат ввели, технику выделили». А до этого в службе была только лодка моторная. Посадит в неё Михайлов своих верных собак и идёт по Мензе с проверкой таёжных массивов. Постоянными были и аэроучеты (сейчас о них охотоведы могут только мечтать). Было время, когда специально разводили в тайге норку, привозили её из хилокской зверофермы. «А войну благодаря норке и выжили. Сдашь одну шкурку – получишь килограмм хлеба. Мне один раз удалось выменять пять килограммов».

Сегодня эти два заказника вошли в состав Национального парка «Чикой». Опытный охотовед считает, что заказники все-таки лучше, и даже предполагает, что теперь на территории нацпарка будут баловаться охотой.

Пенсионер не смог удержаться, чтоб не показать старенькую карту, на ней, будто паутина, его маршруты, и нет места, где бы не хаживал охотовед. «Столько, наверное, ни один геолог не прошёл. Все уголки таёжные знаю», - смеётся.

Сердце старого таёжника заходится от переживаний за диких животных, за тайгу и тех, кто её охраняет. «Раньше ведь как было? У охотоведа были удостоверения лесника, ГАИшника, удостоверение народного контроля. Кого поймаешь в лесу – ёрзать начинали! Полномочий было больше, потому и побаивались в лесу пакостить. А сейчас? На три буквы пошлют и не моргнут. Развалили всю систему». С этим нельзя не согласиться, ведь сегодня на весь район приходится всего два работника Госохотслужбы: начальник и охотинспектор, а площадь района 28,6 тысяч квадратных километра. Вот и выкручиваются, получая всего 150 литров бензина на месяц, умудряясь проводить рейды.

Хиреет не только система охраны животного мира, зверья тоже стало значительно меньше. Так, в 80-х соболя в красночикойском районе добывалось 124 тысячи, сегодня – около 1500. «Урожайность каждый год разная. Зависит и от погоды, от кормовой базы, количества отстрелянных животных», - объясняет охотовед. Конец 80-х годов, судя по записям Михайлова, можно назвать расцветом пушного звероводства.

Провожая нас до калитки Михаил Илларионович похвастал своей молодой лайкой, видно, что скучает по тайге, работе, но возраст упрямая вещь.

Дело неприбыльное

Следующим утром отправляемся в охотхозяйство ООО «Таёжная компания». До неё 120 километров по лесной и единственной дороге. В «таблетке» Госохотслужбы жарко. «Следы медведя», - говорит нам охотинспектор Александр Нагаев, и мы кубарем выскакиваем из машины. На дорожной грязи чётко видны следы медведя. «Это медвежонок, года два ему, примерно. Медведи зачастую ходят по дороге», - объясняет нам Нагаев. Неужели один ходил? Нет, вот на обочине следы крупнее – мамка шагала. Примеряюсь ногой – лапа медведицы куда больше моего следа.

Едем дальше, трясёт так, что наши спальники разлетаются по машине. Забравшись на высоту 1450 метров, делаем остановку. Открылась красивая панорама, а внизу крутой обрыв прямо в реку. Кидаешь камень вниз, он летит долго, разбиваясь о торчащие скалы. А дорожка узенькая – чуть в сторону руль и поминай, как звали. Поэтому наши УАЗики «жмутся» к скале. «Зимой здесь очень сложно проехать – завалено снегом. Это единственная дорога. Две машины и сейчас не разъедутся, а ехать надо», - говорит Михаил Михайлов, охотпользователь, к которому мы едем на базу. Кто-то не выдерживает щекочущего нервы вида и завязывает полотенцем глаз, то правый, то левый, смотря в какую сторону едет. Дальше – больше. Чтобы попасть на дорогу к базе надо несколько раз в брод переехать речку Большую, где-то вовсе надо пробираться по воде вдоль берега.

К вечеру прибываем на кордон. По всему периметру на цепях сидят лайки. Ночью они устроили многоголосое «пение», отчего непонятно, может, зверя почуяли или машину заслышали вдали. Пока на сковороде шкварчит мясо и чистится малосольная рыба, слушаем Михаила Михайловича: «Никогда охотхозяйство не было прибыльным, обязательно нужен дополнительный заработок. Наше хозяйство на договорных условиях выделяет охотникам участки в тайге, они за них отвечают. За общую же территорию отвечаем мы. Раньше охотников брали в штат, но они же работают не весь год, а налоги и пенсионный надо платить ежемесячно. Поэтому стали принимать их только на сезон добычи пушнины, которую у них потом принимаем. Выдаем оружие, патроны, завозим куда надо. Любители пострелять могут приобрести у нас лицензии на охоту, мы их, в свою очередь, покупаем в Госохотслужбе, которая для нас и мама, и папа». Только в миру все чаще приходится слышать лишь нападки, да придирки к службе, то ли браконьерствовать мешают, то ли личные конфликты…

«Они как куропаточки сидят»

У берега нас ждал небольшой катер «Крым-М». Маленький, но юркий мчит нас по Мензе до солонцов. Пока из-под судна вырывается пеной вода, Михаил вспоминает местную байку, связанную с этими местами: «После войны дело было. Написали на мужичка деревенского анонимку, мол, ходит по бабёночкам. Нравы тогда строгие были, а тут – многоженство! Вызвали всех «соучастников» на суд в Чикой. А от села Менза дороги нет, только речкой плыть. Сделал мужичок плот и усадил в него всех своих зазноб, так все вместе и сплавились. Я у него поинтересовался, как дело было, а он: «Так а чо, плот сделал, а они как куропаточки в ём». Пока компания плыла 3-4 дня до Чикоя, мужичок успел с женщинами договориться. Не посадили его – убедил женщин, мол, если загремлю, то ничего ни у кого не будет. Обратно вёл свой «гарем» пешком до Мензы: сам впереди, куропаточки сзади….

Так с байками и охотничьими историями добираемся до солонцов, видим, зверь ходил: кабан, изюбрь, лось, косуля. И таких мест, куда животные приходит лизнуть соли по территории в 351 тысячу гектаров много. Зачастую здесь ловят браконьеров: «В основном это местные жители. Говорят, что оружие берут для самообороны, выезжая на рыбалку. Когда под рукой есть ружье, мало кто сдержится выстрелить в козу, например. Составляем протоколы», - поясняет нам госинспектор Нагаев. Нахождение на этой территории с охотничьим оружием без разрешительных документов от ООО «Таёжная компания», как и сама охота категорически запрещены.

И будто в доказательство браконьерства во дворе стоит жеребец, который где-то в лесу угодил в петлю. Попадая в неё животное не может идти, а там либо добьют, либо с голоду умрет. «Конь три дня простоял на жаре, с больной ногой, голодный бился. Я его нашёл потом. Лечим теперича», - негодует Петр, работник кордона.

Связку таких петель мы нашли на следующий день на одной из пилорам местного лесопользователя. Они были припрятаны в старой покрышке от трактора. «Это не мы, Михалыч! Делать нам больше нечего», - уверяли Михайлова работники, дыша парами браги, половину фляги которой уже приговорили.

Но не только петлями пользуются браконьеры, местные умудряются лучить зверей … на коне. Аккумулятор в сумку, сам с фарой на коне, а то и совсем этим снаряжением пешком лучат. А ночью в лесу обнаруживаем джиперов из Улан-Удэ. Никакого оружия у них не обнаружилось, по их словам, ехали смотреть трассу для гонок. Вспомнив не ахти какую единственную дорогу, понимаю, что её размесят совсем даже парой-тройкой джипов, а тут – гонки. Плюс ко всему распугают на километры всех животных, у которых сейчас ещё маленькое потомство. Ничего предъявить или запретить им охотпользователь не может, также как и охотникам, которые попадутся ненароком. Никаких полномочий нет.

Таёжный попугай

Есть на кордоне и тяжёлая техника – вездеход, на нём доставляют подкормку (овёс, соль) на дальние кормушки. Сейчас Михаилу нужно ехать в кедровник проверять орех, а он не решается и виной тому трясогузка. «Устроила в вездеходе гнездо! Пять ребятишек у нас теперь», - смеётся мужчина. И, правда, за бензобаком торчат головенки, птенчики уже оперились. «Приходится с ними ездить, а что делать! Уеду с ними недалеко, а мамаша летает разоряется: дом уехал! Приеду, смотрю, ой, летит! Не выкинешь. Надо вот до кедровника съездить, а куда их?», - вздыхает Михаил. Тут же вспоминает историю с филином, который повадился издеваться над охотниками. Чуть стемнеет, здоровенная птица прилетала к зимовью, сядет на дерево и ну всех передразнивать. Дверью скрипнут и он скрипнет, кашлянет кто и он в кашле заходится, собак и вовсе до исступления доводил, копируя собачий лай. И так ночи напролёт. У одного охотника лопнули все имеющиеся в наличии нервы, дождался луны (тогда фонарей не было) и пристрелил таёжного попугая. Довёл, что называется, до греха. Но это так, единичный случай. О животных же здесь заботятся, как о домашней скотине. Например, для диких кабанчиков засеивают зелёнкой поля, что для них отличная подкормка. «Видели бы вы как они тут возятся», - улыбается Михайлов.

Увидеть кабанов вблизи удалось по пути в село Менза, где находится пункт приёма пушнины. Перед носом машины вдруг вскочила матка за ней полосатенькие, похожие на бурундуков поросята, всё семейство дало стрекоча в кусты. Поросята показались плоскими, если сравнивать с домашней свиньей. Кстати, о домашних, трёх, важно движущихся непонятно куда, мы встретили за пару километров от деревни Шонуй. «Ну сейчас гульнут, а потом в свинарниках будут хрюкать полосатые поросята», - говорит Михаил. Вот как бывает в природе.

Налаженная система

Деревня Менза. Охота, подсобное хозяйство – вот, чем живут здесь люди. «Красночикойский район всегда был промысловый, есть и спортивно-любительская охота. Народ в Шонуе, Мензе, Укыре живёт охотой, сбором дикоросов, то есть тайгой. На охотпользователей возложены обязанности по учёту, отстрелу животных, по выдаче разрешений. С охотниками заключаются договора на сезон охоты, тут же они получают служебное оружие. Мы, в свою очередь, помогаем охотпользователям, подсказываем что-то. Сотрудничаем тесно», - рассказывает Александр Шкедов, заместитель начальника Госохотслужбы Забайкальского края.

Пункт приёма пушнины на замке – не сезон. Шкуры принимает опытный охотовед Борис                                                                                                    «У нас охотники целыми поколениями работают. От отца к сыну переходят и участки. Молодым подсказываем, как выделывать шкуры, глядишь, на следующий год половчее принесёт. Выдаём охотникам стволы, патроны». Пушнину всё-таки увидеть удалось – завалялась пара-тройка шкурок у одного из охотников. Беличьи вывернуты наизнанку только хвосты пушистые торчат, а соболь хорош – гладенькая шёрстка переливается на свету. Каждая из них тщательно проверяется на дефекты, есть изъян, значит, цена будет пониже. Удалось в селе встретиться и с охотником Виктором Семёновым. Он уходит зимой в лес на несколько месяцев, чтоб прокормить семью, жена дома за скотиной ухаживает. Наберёт мужик харчей и в тайгу, а там только ухо востро держи, чтоб не сгинуть. Охота – дело нешуточное. Медведя встретишь – целься в шею или голову, по телу прострелишь, домой можешь не вернутся. Бывалые охотники рассказывают, что простреленный косолапый может бежать ещё метров триста и драть собак на куски. Поэтому мысль должна быть чёткой, а выстрел меткий, коль охотником назвался.

«Зверя меньше стало. Не хватает на жизнь того, что зарабатываем охотой. Она то - удачная, то - не очень. Цены, конечно, маленькие на пушнину. Соболь дешёвый стал совсем. Оружие и патроны получаем у Михалыча, у него же и работаем. А на селе работать больше негде», - с грустью рассказывает охотник. Тайгой жили их деды, ею живут в каждом дворе Мензы сейчас.

А охотпользователи меж тем борются с перекупщиками пушнины. «Мы прогнозируем цены по питерским аукционам, выводим среднюю цену. В этом году по соболю еле свели концы с концами. Расходы на зарплату, корма еле перекрыли. Цены на аукционах низкие, у нас закупочная цена соболя три тысячи. В советские годы пушнины заготавливалось значительно больше. А мы нынче соболя заготовили 1500 тысячи. Перекупщики же дают за пушнину больше. Сложно вести в таких условиях охотхозяйство», - рассказывает Михайлов. Вторит ему и ещё один крупный охотпользователь Александр Гевак, директор ЗАО «Охотник». По его словам, пушнину промхозяйства раньше отправляли даже в Германию. «Перекупщики стимулируют браконьерство. Нам пушнину, мясо не несут, так как без разрешений мы не принимаем, да и цены у перекупщиков выше. Кабаргу, медвежьи лапы пользуются у них спросом. Куда мы только не обращались с данной проблемой: в администрацию, прокуратуру, полицию. Никакой поддержки мы не нашли. Поэтому перекупщики наживаются, ведь им не надо платить зарплату, налоги. И эта проблема не только нашего района, перекупщики действуют по всему краю. Налаженная система». Почему никто упрямо не замечает таких «чёрных» конкурентов? Почему у нас все, что по закону душится, а на незаконное частенько глаз не глядит?

…В таком состоянии сегодня охотничья отрасль, совершенно незатронутая государством, в Красночикойском районе. И искренне верится, что смогут чикойские мужики удержать этот нелегкий груз – охотхозяйства, а с ними рядом прокормятся и деревенские, и лесные жители. Раньше хоть бобров пытались развести, а теперь разводят только руками…

Ольга ЧЕУЗОВА.

Поездка в Красночикойский состоялась при поддержке Амурского филиала Всемирного фонда охраны дикой природы и Госохотслужбы Забайкальского края




Даурский заповедник: "Нигде инде не видано"

Ольга Чеузова, "Читинское обозрение",  №46 (1321), 12.11.2014 г.


Статус объекта Всемирного наследия ЮНЕСКО «Даурский» может получить уже в следующем году

Места здесь, действительно, уникальные. Степи почти нетронуты, птиц, трав, зверья разного в них - множество. Особая гордость и забота заповедника - краснокнижники: дзерен, кот манул, ежик даурский, тарбаган и около трех десятков редких птиц, например, реликтовая чайка, даурский журавль, дрофа. Все это трепетно бережется и охраняется сотрудниками заповедника. По «степной стране» в очередной раз проехал журналист «ЧО».

Хитрый тунгус

Были времена, когда тарбаган у нас попал в опалу. В даурской котловине его почти полностью вытравили. В 60-х сочли, что зверек переносит чуму. Скатывали из ваты, глины и яда катышки и засовывали в норки. До сих пор в степи можно встретить пустые бутанчики - «квартиры» погибших тарбаганов.

  - До самой Монголии вытравили. А было его - уйма. Охотились на него, он же промысловый. Жир, мясо считаются целебными, - вспоминает Гончик Галданов, житель села Лаха.

Помнит пенсионер, как сам спасал в 67-ом тарбаганов от... снарядов. Недалеко от села военный полигон. В советское время там очень часто проводились учения.

  - В воронке запросто можно было спрятать машину. Глупые тарбаганы там жили. Уж не знаю, как спасались от взрывов. Вот я к военному начальству и обратился, мол, давайте в выходные зверей вывезем. У меня тогда еще пятиместный ГАЗ-69 был.

Сказано - сделано. У норок мужики поставили капканы, сами с биноклями в наблюдение засели.

  - Хлопнет капкан, мы тут же бежим снимать, чтоб лапы меньше повреждались. Шесть голов, однако, тогда поймали.

Бедолаг привезли в Лаху и засунули всех в одну старую нору.

  - Плодиться начал тарбаган. Мы их потом охраняли - браконьеров гоняли.

   Сегодня в Даурском заповеднике есть уже целые колонии этого зверя. Рядом с обоо (священные камни бурят) можно увидеть тарбаганий городок, где-то под землей сейчас спят и его жители.

    - Летом наши сотрудники могут сидеть на возвышенности и спокойно наблюдать за ними. Бывает, что из одной норы выходит четыре особи. Тарбаган живет семьями, - рассказывает Раджана Рыгзынова, сотрудник отдела экологического просвещения Даурского заповедника.

   Подросшая молодежь выселяется из отцовского дома, устраивая норы на границе владений родителей. В этом году сотрудником заповедника был замечен странствующий тарбаган. Кругом ни норы, а он важно вышагивал неизвестно куда по заказнику «Долина дзерена».

   Рассказывают старики и легенду о тарбагане. Был он когда-то знатным тунгусом, в стрельбе ему не было равных. Однажды подкутил он на веселой свадьбе и давай хвастать своей ловкостью. Присутствующий на свадьбе Бог осерчал и сделал ему замечание, хватит, мол, фанфаронить. Но не унимался хвастунишка. Тогда Бог приказал ему выстрелить из винтовки в ласточку. Пуля попала ей в хвост, выбив срединные перья. Рассердился Бог и закричал: «Будь же ты тарбаганом, живи только летом, зимою спи, не наслаждайся жизнью и не пей воды». А ласточке повелел жить с таким хвостом, раз не сумела увернуться от пули тунгуса. Такова легенда о тарбагане.

   Зверь включен в «Красные книги» РФ и Забайкальского края. Охраняется на территории Даурского заповедника, федерального заказника «Долина дзерена» и еще в паре региональных заказников, на остальной забайкальской земле охранять его некому.

Мастерская на Чехолане

  Много легенд помнит степь, много могла бы поведать. Взять хотя бы заповедную сопку Чехолан - «Всевидящее око» в переводе с бурятского, на которую сегодня пролегает туристический маршрут. Жил здесь когда-то хозяин местности Шехолан. Было у него два сына Зун-Торей и Барун-Торей, и две дочки Ульдза да Ималка. Объявился в тех местах злой дух. Сошелся с ним Шехолан в жестокой схватке. Коварный дух никак не мог одолеть хозяина и решил превратить его детей в воду, а потом иссушить вовсе. Бросил он свой взгляд на детей Шехолана: сыновья превратились в озера, а дочки речками растеклись по степи. Бросил злой дух еще один взор и высушил их. Да только братья успели меж собой за руки схватиться (протока Уточи между озерами), а сестры за старшего Барун-Торея ухватились. Глянул Шехолан (Чехолан) на них, да с горя и окаменел. Так и смотрит на детей своих до сих пор...

   Не только легенды можно услышать от экскурсовода у подножья Чехолана, но и найти торейские минералы: агаты, горный хрусталь, яшму, кварциты, окаменевшие кораллы. Здесь, по словам сотрудников заповедника, была мастерская древнего человека, в которой вытачивались орудия (до сих пор специалисты находят отщепы - сколотые первобытными людьми камни).

     Выискивая такие среди травы, наткнулись на остатки пиршества хищной птицы - аккуратно спрятанную змею. Чуть поодаль, на камне, нашли погадки (непереваренные остатки грызуна), по ним орнитологи определяют, чем питается птица.

Степной остров

  С Чехолана хорошо виден единственный остров Зун-Торея. Молодежь нарекла его «Островом Любви», ведь если посмотреть на него с горы, он похож на сердце. От берега к нему тянется перешеек, который становится все шире, потому что озеро пересыхает.

      Вдоль берега остатки колонии большого баклана. Внушительные гнезда, сооруженные когда-то птицами из веток кустарника, тростника, заброшены. Бакланы покинули эти места - все из-за перешейка, по которому стали пробираться хищники, люди. По мнению специалистов, птицы улетели на Байкал. Оказывается, баклан может селиться не только на морях-океанах, но и на реках и озерах.

   Рядом с бакланьими гнездами сеноставка (пищуха) заготовила стожки травы, мы их осторожно обходим.

    - Сейчас остров в основном заселяют степные жители: грызуны, журавли-красавки, здесь можно встретить серебристых чаек, пеганок, огарей и других водоплавающих птиц, - поясняет Раджана Рыгзынова.

Тайна гибели москвичей

   Многих ученых, исследователей, путешественников манит к себе степь, пересыхающие и наполняющиеся озера. Каждый находит здесь что-то свое. И даже - смерть.

   Рядом с Чехоланом на горе стоит памятник студентам факультета почвоведения МГУ. В 60-м на Торейских озерах московские студенты изучали гидрохимию. Их задачей был ежедневный забор воды, которую набирали метрах в ста от берега. Последний забор стал роковым.

   - Что произошло - так и не выяснено. Вероятно, в глубокой ложбине между крутыми штормовыми волнами лодка напоролась на что-то. Это мог быть телефонный столб либо арматура укрепления. Видимо, оказались пропороты несколько отсеков корпуса, после чего лодка пошла ко дну. Студентки и моторист оказались в холодной воде на спасательных кругах. Берега в темноте видеть они не могли... - вспоминает наш экскурсовод и поясняет, что когда озеро было сухим, по его дну была проложена линия электропередач, построены ДОТы, ДЗОТы. Вода вернулась в котловину и затопила все бетонные и деревянные строения.

   Ребята погибли. Повариха, которая оставалась на берегу, бросилась за помощью к людям в Кулусутай, но добралась до него лишь через сутки. Когда нашли тела студентов, все они до одного были в спасательных жилетах - не утонули, а умерли от переохлаждения (трагедия произошла 12 октября). Руководителю группы было на тот момент всего двадцать пять лет, студентам - по двадцать. Хоронить их увезли в родные места.

   В 80-х студенты МГУ соорудили у Зун-Торея памятник погибшим коллегам.

    Спокойные на вид озера таят в себе опасность и не любят, когда люди недооценивают их мощь. Местные это знают и не пытаются шутить с братьями...

Воздух звенит

    Очень познавательной и интересной является экологическая тропа «Адон-Челон - степное чудо», разработанная сотрудниками Даурского заповедника. Адон-Челон представляетсобой выходящие из-под земли скальные массивы. Заметив их в степных просторах, удивишься не на шутку. Их протяженность около двадцати километров, высота скал достигает более двадцати метров. Маршрут предполагает остановки, на которых туристам расскажут о животных, растениях именно этого участка. Вдоль тропы таблички. Вот, например, в кустиках шиповника такая, а на ней научное название растения. Где еще узнаешь, как растет ильм или бузина сибирская, потрогаешь их листочки? А тут вам расскажут о скалистом голубе, о белопоясничном стриже, от крика которого летом звенит воздух.

   С тропы сворачивать запрещено (все тропы в заповеднике ограничены камнями), чтобы не топтать заповедные травы. А вдоль, тут и там, кучки земли. Соорудил их цокор - подземный почти слепой грызун. Животное очень редко выходит на поверхность. Живет, размножается, грызет корешки и роет норы на сотни метров под землей.

   Остановки по маршруту у скал, которые имеют затейливые формы: «Каменная баба», «Хамелеон», «Поверженные драконы», «Дед». Последняя скала особенно причудлива. Большой нос, лохматые брови, а борода спускается в степную бездну... Ну, дед и дед!

Возрождение аргали

    Под впечатлением остался от степей и скал даурских Петр Симон Паллас, когда в 1772 году посетил Забайкалье. Он был поражен обилием здесь новых для него видов животных и растений: « ... я столько в это время имел работы, что за описанием многих натуральных редкостей, а особливо из царства животных, ... насилу имел столько времени, когда мне есть и спать было можно. Наипаче я получил множество редких и новых птиц, которые нигде инде не виданы». Одной из таких птиц был даурский журавль - символ Даурского заповедника и Забайкальского края. «... Множество оленей и других диких зверей, еще более различных птиц, в сие вешнее время делали страну столь приятной, что приятнее и уединеннее желать больше неможно, и я нигде в моей жизни лучше не видывал", - напишет он позже в своей книге.

   Особый интерес у Палласа вызвали горные бараны (аргали): «В сих прекрасных местах, где я столько был доволен и где я... не имел почти четверти часа покою, имеется великое множество дикого зверя, особливо оленей и вышепоказанных каменных баранов». Аргали еще встречались в Забайкалье в XIX веке, а потом горный баран был изведен.

   Сегодня коллектив заповедника ставит перед собой задачу восстановить популяцию барана. Трудностей не боятся. Ведь когда-то программу по восстановлению дзерена тоже считали невозможной, а он ценой невероятных усилий сотрудников заповедника уже тысячными стадами по степи ходит.

    - Осенний пересчет показал, что в заповеднике обитает 4,6 тысячи дзеренов. Рост небольшой - в прошлом году было 4,2. Могло быть больше, конечно. Дело в том, что дзерены часто уходят из-под нашей охраны и становятся добычей браконьеров, - рассказывает Вадим Кирилюк, директор заповедника.

   Будем верить, что аргали ступит горделиво на даурские земли, ведь наши «заповедные» люди дело свое знают и любят.

Сельский туризм

   В этом году сотрудники решили привлечь и местное население к своей работе. Предложили заняться сельским туризмом, организовать гостевые дома для приема туристов. Откликнулась Светлана Климовна Раднаева, жительница села Лаха. За вполне приемлемую сумму накормила нашу группу наваристым борщом, деревенской сметаной, творогом, вкуснейшим вареньем из ранеток, хрустящей квашеной капустой. Все просто и сытно, по-деревенски. Кто-то скажет: бизнес. Нет, деньги в этом начинании заповедника не главное. Главное - привлечь к нашим землям внимание людей, заинтересовать, научить любить природу.

    - Для меня главное - общение с людьми. Все же ко мне как к тетушке будто приезжают. Школьников привозят к нам. Им полезно знать свой край. Мы ж мало знаем о Забайкалье! Никакой Таиланд не надо, поверьте мне. Многих ошарашивает наш Адон-Челон. Он у нас во веки веков был. Сколько я слез в этих местах по молодости выплакала - когда влюбилась, ух. Баран пасла там же.

   А местные жители говорят, что хоть какое-то Климовна «движение» в селе устроила.

  - Вы летом приезжайте. Воздух у нас свежий. Все желто от лилий кругом, потом маленько времени пройдет, и все красно от саранок, - зазывает к себе гостей женщина, а сама чаю горячего подливает.

   В ее чистом и опрятном доме можно остановиться на несколько дней семьей: кровати, необходимая мебель, техника - все есть для жизни. А рядом можно порыбачить, сходить на скалы и просто отвлечься от гула цивилизации. Что может быть лучше, чем приехать к дальним родственникам в деревню? Надо только заранее позвонить в отдел экопросвещения заповедника (и телефоны приведем: 8-(30252)-410-69; 8-(30252)-415-59), и Светлана Климовна будет поджидать гостей.

Мировое наследие

   Очень важных гостей встречали в Даурском заповеднике в сентябре - экспертов оценочной комиссии Международного союза охраны природы (экспертного органа Центра Всемирного наследия ЮНЕСКО).

   - Мы претендуем на включение наших территорий в список мирового наследия. Площадь номинируемого участка - более 800 тысяч кв. км: это заповедник «Даурский», заказник федерального значения «Долина дзерена» и монгольский заповедник «Монгол Дагуур». Этот трансграничный российско-монгольский участок назвали «Ландшафты Даурии». Если нам присвоят статус, то планируем включить также часть Сохондинского заповедника и национальный парк Онон-Бальдж в Монголии, - рассказывает Вадим Кирилюк.

   Конвенция об охране всемирного культурного и природного наследия, принятая генеральной конференцией ЮНЕСКО в 1972 году, является наиболее действенной среди природоохранных конвенций и программ. Под ее охраной всемирно известные шедевры природы: Галапагосские и Гавайские острова, Гранд-Каньон, гора Килиманджаро, озеро Байкал и другие. Будем надеяться, совсем скоро в один ряд с ним встанут и наши «Ландшафты Даурии».

   Однако нам не стоит забывать об ответственности, ведь статус объекта всемирного наследия ЮНЕСКО обяжет нас держать ответ за уникальный кусочек забайкальской земли перед всем миром.

Ольга ЧЕУЗОВА, фото автора

Авторы: Ольга Чеузова, корреспондент еженедельной газеты «Читинское обозрение», Забайкальский край, г. Чита
Вложение: се слон.pdf